А возможно, истинное сходство умов и характеров этих двух людей, Маколея и Скотта, послужило причиной моих мыслей. Вы говорите, что такого сходства не находите? Но вспомните „Песни шотландской границы“ Скотта и „Песни Древнего Рима“ Маколея. Механизмы должны быть подобны, чтобы результаты оказались столь схожи. Каждый из этих писателей был тем единственным человеком, который, возможно, сумел бы создать стихотворение другого. Какая любовь ко всему, что отмечено печатью мужества, благородства и доблести! Как просто и с какой силой они написаны! Однако находятся люди, на которых ни сила, ни простота не действуют. Они полагают, что пока произведение не будет „темным“, оно останется поверхностным. Но как часто бурлит неглубокий поток, а глубокий бывает прозрачным. Вы, конечно, помните неумную критику Мэтью Арнольда по поводу чудесных „Песен“ Маколея, когда Арнольд вопрошает: „Да разве это поэзия?“ после того, как приводит следующие строки:

И дано ль погибнуть краше, Чем средь полчища врагов На защите древних башен И святынь своих богов?

Пытаясь доказать, что Маколей не обладал чувством поэзии, Арнольд фактически демонстрирует, что сам лишен понимания драматизма. Смелость идеи, высказанной Маколеем, и его язык — вот, очевидно, что вызвало раздражение Арнольда. Но именно в этом и заключается истинная заслуга писателя! Маколей прибегает здесь к ясным и выразительным словам, с которыми простой солдат обращается к двум своим товарищам, чтобы те помогли ему в доблестном деле. Всякие высокопарные сантименты были бы здесь абсолютно неуместны. Эти строки, я думаю, взятые в контексте, являют собой образец замечательной песенной поэзии и обладают достоинствами и чувством драматизма, которые должны быть присущи поэту, сочиняющему песни. Приведенное выше мнение Арнольда поколебало мою веру в его суждения. И все же многое мы могли бы простить человеку, написавшему такие строки: